добровольческая армия в ледяном походе

Антон Туркул, Дроздовцы в огне

Image 1

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Эфрон.

  • Сергей Яковлевич Эфрон

    • Дата рождения: 29 сентября (11 октября) 1893
    • Дата смерти: 16 октября 1941
    • Род деятельности:
    • Медиафайлы на Викискладе
    • Доктор исторических наук, профессор
  • Акульшин Петр Владимирович

    • (Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина)
    • Доктор исторических наук, доцент, начальник центра документальных публикаций
  • Репников Александр Витальевич

    • (Российский государственный архив социально-политической истории)
    • Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник
  • Гагкуев Руслан Григорьевич

    • (Институт российской истории РАН)
    • Сайт издательства www.veche.ru

Тюремная фотография, 1939

Image 2

В октябре 1937 спешно уехал в Гавр, откуда пароходом — в Ленинград. В 1939 году в СССР вместе с сыном выехала Марина Цветаева, всегда выступавшая против возвращения в Советский Союз. По возвращении в Советский Союз Эфрону и его семье была предоставлена государственная дача НКВД в подмосковном Болшево. Первое время ничто не предвещало беды. Однако, вскоре после возвращения Марины Цветаевой была арестована их дочь Ариадна.

Ст

Высказывания о Марине Цветаевой

Материалом для статьи послужили три подборки высказываний:

Проекты 2020 — 2023 годов

Интервью, собранные в ходе научных проектов в указанные годы. Тема чтения стихов Цветаевой стала центральной и обсуждалась как в рамках разговора о поэзии, так и во время мероприятий, посвященных поэту.

Эссе с конкурса журнала Новый мир

Подборка эссе, опубликованных на сайте журнала осенью 2022 года. В статье использованы цитаты из эссе, в круглых скобках указан порядковый номер эссе в подборке. 165 текстов отразили разнообразные читательские взгляды на поэзию Цветаевой.

Автобиографическая проза

Отрывки из автобиографической прозы поэтессы, где Цветаева выражает свои мысли о любви и других важных для нее аспектах жизни.


Читатели изображают портрет своей Цветаевой через тексты, подобранные ими самостоятельно. Среди участников также школьники, использующие выражения других авторов в своих эссе. Редакторская правка отсутствует, что означает, что каждый текст соответствует уникальному взгляду автора.

Из 165 текстов в подборке 34 написаны мужчинами и 132 женщинами, что говорит о разнообразии читательского опыта и точек зрения на творчество поэтессы.


Нарративы и оценки, представленные в интервью и эссе, отражают эмоциональные матрицы, активированные у читателей при восприятии текстов Цветаевой. Каждый автор интерпретирует поэзию и личность по-своему, создавая уникальный образ поэтессы.

Пример высказывания из автобиографической прозы:

Но вот совсем новое слово — любовь. Когда жарко в груди, в самой грудной ямке (всякий знает!) и никому не говоришь — любовь. Мне всегда было жарко в груди, но я не знала, что это — любовь…

Любовь и поэзия Марины Цветаевой: исследование чувства через художественное слово

При этом Цветаева — сама читательница. Большая часть адресатов ее посвящений — другие поэты, любовь к которым начинается через любовь к их текстам. А вдохновителем особых отношений с любовью выступает Пушкин. Она как будто проводит исследование чувства — или, если угодно, чувств, потому что любови бывают разные — посредством художественного слова.

Разнообразие моделей любви в стихах

Среди популярных стихов можно найти разные модели любовных отношений:

  • супружескую преданность (стихи к Эфрону)
  • превознесение незаконной любви (строки в Крысолове, Поэма горы и Поэма конца)
  • присвоение (Я тебя отвоюю у всех земель и у всех небес)
  • отпускание (стихи к Мандельштаму)
  • дружбу (Мне нравится, что Вы больны не мной)
  • страсть

Основные темы в адресатах стихов

Читатели, как правило, выбирают основную для себя ветку биографии — основной нарратив, — временно игнорируя остальные. Некоторые эссе построены как рассказы, в которых Цветаева становится персонажем любовного эпизода, своеобразные фанфики биографического текста.

Концепции любви в современном западном представлении

В книге Барбары Розенвейн Любовь: История в 5 фантазиях описываются пять концепций, значимых для современного западного представления о любви. Они частично пересекаются, частично противоречат друг другу.

Сравнение цветаевского мифа с современными концепциями

Сравнивая цветаевский миф с представленными в книге Розенвейн, мы должны оговориться, что суть чувства — любовь к равному в силу его и собственного совершенства и общего дела — не меняется.

Подчеркнуто незаинтересованная в человеке, Цветаева через него открывает для себя новый жанр в творчестве (драматические поэмы) и в целом поднимается над разрушенной и хаотичной постреволюционной Москвой в мир искусства. Опять же, именно искусство — цель трансцендентности по Цветаевой.

Эссе о Марине Цветаевой: любовь, страсть и искусство

Марина Цветаева – это не только известная русская поэтесса, но и женщина, чья жизнь была насыщена страстью и любовью. В ее творчестве отражены не только личные переживания, но и общечеловеческие ценности. Давайте рассмотрим некоторые аспекты жизни и творчества Марины Цветаевой.

Биография

Марина Цветаева родилась в Москве в 1892 году. Ее жизнь была сложной и полной перипетий. Она была обладательницей уникального таланта и пронзительной лирики. Цветаева была дочерью знаменитого историка, ее судьба была обусловлена тяжелыми временами, в которых ей пришлось жить.

Любовь к мужу

Отношения Марины Цветаевой с мужем Сергеем Эфроном также были запечатлены в ее творчестве. Она видела в нем не только мужа, но и друга, союзника и вдохновителя. Их любовь была страстной, интенсивной и трагической.

Тема любви в творчестве

Марина Цветаева обращалась к теме любви в своих стихах и прозаических произведениях. Она изучала различные аспекты чувства, его силу и болезненность. Любовь у Цветаевой была не только радостью, но и страданием, расколом и катастрофой. Ее искренность и искания в области чувств делают ее творчество уникальным и неповторимым.

Заключение

Марина Цветаева остается великим русским поэтом, чье творчество оказывает влияние на многих современных поколений. Ее страсть, любовь и трагизм отражены в каждом стихе, каждом слове ее произведений. Ее жизнь была короткой, но яркой, как пламя свечи. Любовь – центральная тема ее творчества, которая продолжает волновать и вдохновлять читателей по всему миру.

С любовью к искусству и слову,
Ваш профессиональный SEO копирайтер

Наконец, пятый сюжет о любви по Розенвейн, это ненасытность — «похоть», бесконечная смена возлюбленных и их разнообразие. Философ-эмпирик Джонн Локк, представитель Просвещения, размышляет об опыте как необходимом условии постижения жизни и об отсутствии врожденных идей (условности, социальной заданности норм). Одновременно в литературе возникают персонажи, которые переносят эту идею на тему любви. Любовь как опыт, который имеет тем большее значение, чем более он разнообразен, проиллюстрирована у Розенвейн разными персонажами, в том числе, Дон Жуаном и Джакомо Казановой. Первый становится центральным образом одноименного стихотворного цикла Цветаевой, мемуарами второго она зачитывалась и несколько сюжетов легли в основу пьес «Приключение» и «Феникс», в которых считывается безусловная симпатия автора к Казанове — а в еще большей степени к его спутницам, которые по готовности ринуться в любовную авантюру и смелости даже превосходят его.

В этой идее важны не только и не столько перемены, сколько открытость к познанию другого человека (страны, образа мыслей) и обретению опыта взаимодействия. Расширение эмоциональных границ, любовь как опыт — часть жизненной и писательской стратегии самой Цветаевой:

При этом любовь не означает непременно «земного» романа. Собственная ненасытность Цветаевой выражается в превращении увлекающих ее людей в объекты поэтического вдохновения.

Итак, если посмотреть на подборку эссе в «Новом мире», мы увидим обращения к разным сюжетам творчества и биографии Цветаевой. По-видимому, они служат для своих читательниц энциклопедией любовий и влюбленностей. Двойственные отношения со сценарием — подражать или не подражать — раскрыты в эссе, которое начинается с признания автора эссе, что она «заразилась любовью» от поэта. Попытка повторить приводит девушку к выводу, что повторить невозможно и не нужно:

В интервью с актрисой, в репертуаре которой есть моноспектакль по стихам Цветаевой, звучат следующие слова:

Добавить поперечную перекладину — выйдет крест. Или плюс — все это ее, Маринино. Все, что с ней — не поднять, не унести — громоздкое, угловатое, слишком крупное и обжигающее. Раскалили в неведомой гигантской печи и вручили хрупкой женщине — неси, покуда можешь, и свой собранный из тяжелого металла гений, и беду — вместо долгой жизни и страстной любви (18), —

так начинается одно из эссе.

Энциклопедией любовий роль Цветаевой для читательниц, поверяющих по ней свою женскую судьбу, не исчерпывается. Более того, массовое представление о Цветаевой как поэтессе, пишущей о любви, встречает отпор в интерпретациях тех, кто считает себя особо преданными читателями.

О городе Гаммельн в «Крысолове»:

Я считаю, что это одна из лучших аллегорий советской власти, довольно хорошая русская антиутопия (хоть и с немецкими корнями). Мне кажется, глупо считать, что Цветаева писала все свои произведения лишь про любовь (108).

В рассказе о Цветаевой читательница использует сочетание «она пришла» — «А какая главная цель Цветаевой? Она пришла, что она хотела сказать?», и далее:

Жительница Архангельска описывает, как в 1989 году она помогала бабушке копать картошку и жаловалась на то, что родители не покупают новую спортивную форму, в ответ на что получила от бабушки совет почитать Цветаеву:

Интересен поворот от узнавания «эмоциональной матрицы» к действию прямо обратному: они живут дальше потому, что Цветаева умерла за них.

Заканчивается эссе закономерным обращением к окружающей современности. На вечере памяти Цветаевой в окружении женщин разных возрастов автор эссе переносит слова бабушки на свое время и свою судьбу:

Цветаева воспринимается как человек, реализовавший женскую судьбу в предельном виде, эксплицировавший те мучительные противоречия, от которых прежде страдали молча, и тем самым навсегда изменивший мир. Соприсутствие в жизни, воплощение идеи в человеческом пути — на эту роль попадает Цветаева у ряда своих читательниц.

Формула «ты/Цветаева жива» (ср. «Цой жив» для представителя другого жанра, но такого же личностного влияния на поклонников) встречается и в других эссе:

Благодаря таким музеям, великая поэтесса жива не только в своем литературном наследии. И чем живее Цветаева в душе, тем значительнее тот праздник, что, по Бегбедеру, происходит внутри нас (109)

Марина Ивановна умерла относительно рано. Несмотря на это, она всегда будет жива. Жива в сердцах читателя и жива в истории великой русской литературы (79)

С позиции ортодоксальной религии Цветаева, безусловно, образец антиповедения, и буквально трактующих ее судьбу и воцерковленных возникают проблемы с принятием поэта:

И все же, Цветаева притягивает к себе религиозные метафоры предельной степени оправдания (Богородица, Христос).

Нам представляется, что религиозные метафоры возникают в силу значения цветаевского нарратива для собственной жизни читательниц, их повседневности и выборов в критических ситуациях. Образ поэта и (или) ее тексты помогают преодолевать собственные сложности и чувствовать солидарность. Но почему именно ее имя становится объединяющим? Какого ориентира ищут те читательницы, которые приводят эти метафоры?

На наш взгляд, три компонента делают Цветаеву больше, чем поэтом: гениальность, страдания и самость.

концептуализируемая в высказываниях о других поэтах (Пушкин, Пастернак, Блок) — и признаваемая другими (Бродский), выступает вариантом трансцендентности. Идея о том, что творчество — потусторонняя сила, развита романтиками. В российской и советской культуре творческое бессмертие поэта — метафора, определяющая мировоззрение многих читателей.

Концепт гениальности связан с идеей предельного проявления человечности. В отличие от таланта, гений — это не столько про написание хороших стихов (или другой продукт), сколько про раздвижение границ возможного и понятие человека как такового:

Поэтический образ Цветаевой в такой интерпретации выражает не святость, а максимальное воплощение человеческого.

, внутренние (особая поэтическая чувствительность к миру), и внешние (мясорубка российской истории), выступают как мученичество. Предельность этих страданий, включая самоубийство, которое, казалось бы, должно отдалять биографический нарратив от мартирия, дают героине моральное право на поступки и суждения, выходящие за рамки дозволенного обычному человеку.

Страдания и жертвенность видятся читателям в разных аспектах жизнеописания Цветаевой. Прежде всего, эмоциональная растрата:

В дружбе и любви ее отличала полная самоотдача. Но такой же самоотдачи она требовала от других. (137)

В одном из эссе доказывается, что самоубийство было сознательным действием, призванным привлечь внимание к сыну и добиться для него покровительства: «Могу, смею утверждать, что это было не самоубийство — самопожертвование. Ради сына» (38).

Наконец, вовлеченность в политические процессы (в цитате ниже проводятся параллели с Христом и с Пушкиным) превращает ее в жертву истории:

В одном из наших интервью был записан рассказ о сне, где возникает образ Цветаевой-воина, хотя сновидица, филолог, и во сне помнит, что это не соответствует фактам, сама идея показательна:

Мне под влиянием (коллеги) Е. В. много лет назад приснилось, что (причем в моей жизни Марина Ивановна — это же, ну как сказать? Не такое событие, как для Е. В., да? Но мне тут снится), что Е. В. (где-то выступает и говорит), что Марина Цветаева (тут, видимо, еще история Эфрона примешалась, да?) служила в Белой гвардии. Я говорю: «Нет, это не так. Нет ни одной фотографии Марины Ивановны в военной форме». Мы начинаем на этой почве полемизировать во сне (А. Ф., женщина., 1971 г.р., записано С. С. Левочским и Е. Ф. Левочской в 2022 году).

Смерть, как и жизнь, становится мученической:

Эмоциональные матрицы человека, не согласного с окружающей действительностью и не могущего ничего изменить, продолжает оставаться востребованной:

, в первую очередь женская: от переосмысления гендерных стереотипов (первой признаваться в любви, не быть усладой для глаз) до утверждения права на телесность и на творчество (работу), приоритетность призвания перед бытом становятся содержанием той нормы, на которую трансцендентность и мученичество дают право. Цветаева демонстрирует личностное начало, подавая своим читательницам повод также обратиться к себе, своим ценностям и желаниям, сформулировать и озвучить их.

Выше мы цитировали фрагмент интервью, в котором душа Цветаевой уподобляется Богородице. Идея, ради которой «великая душа» приходила на землю, формулируется читательницей вполне конкретно. Это идея культурной относительности правил:

При всей наивности культурологической картины мира нашей собеседницы, она озвучивает вполне современную идею: социальные законы не есть данные, неизменные и абсолютно истинные.

Эта мысль особенно важна для женщин, положение которых в обществе связано со многими ограничениями. Так, в одном из эссе указывается на то, что церковная доктрина содержит идею греховности женщины, в то время как по Цветаевой нельзя «любить без страсти». «Никто не может осудить женщину, ее истинную природу, это все равно, что осудить мироустройство» (31), добавляет автор от себя. Одно из возможных восприятий Цветаевой — «образец сильной русской женщины» (48), которая «прожила жизнь во имя своих убеждений и ценностей, во имя творчества, во имя правды, во имя любви» (138) и «творчество» которой «так близко всем представителям женского пола» (130).

Супружеская неверность, как и недостаточное умение заботиться о своих детях, в обществе принимается гораздо легче, если речь идет о мужчине. Но читательниц волнуют не только эти скандальные несоответствия Цветаевой традиционной женственности. Одной из нарушаемых норм было требуемое от «прекрасного пола» внимание к внешности: о пренебрежении Цветаевой к косметике вспоминается в нескольких эссе. Другая норма, которая рефлексируется в прозе и осознанно нарушается, — скромное поведение, роль ведомого в паре. Несоблюдение этих норм «феей любви» (130), как Цветаева названа в одном из эссе, пересоберет женственность как таковую:

Кто-то вспоминал о том, что Марина была некрасива, не умела применять косметику, плохо одевалась! А я помнила только слова Родзевича о том, что в ей было нечто большее, чем красота! (135).

Популярность Цветаевой среди читательниц, часто не связанных с литературой профессионально, отчасти объясняется ее «жизненностью»: Цветаева воплощает идеал женского жизненного максимума. Читатель, чей подход к поэзии можно назвать эссенциалистским, видит стихи и возникающий в биографической прозе образ Цветаевой в свете жизненных сценариев и сюжетов, которые он может примерять на себя, а также как пример взаимодействия со стихией жизни: испепеляющей силой чувств и трагическими обстоятельствами истории.

Все это — в биографии, переполненной встречами и событиями — больше, чем способен вынести «обычный» человек, и в то же время непосредственно соприкасается с его повседневностью и личными выборами. Поэзия и особая чуткость к миру также воспринимается как сверхличностная форма и способ проживания жизни.

В качестве ответной реакции может возникнуть личное и эксплицированное эмоциональное отношение к стихам и к образу автора. Социальная реальность, которая возникает при таком прочтении, — это своеобразное сестринство. Имя Цветаевой формирует сообщество поклонников и отсылает к Цветаевскому мифу, в котором, как и положено мифу, нет места для рассуждений, в нем можно только проживать.

Бродский о Цветаевой: интервью, эссе. М., «Независимая газета», 1997.

И. Критика чистого разума. М., «Мысль», 1994.

И. «Русский бог» на rendez-vous (О цикле М. И. Цветаевой «Стихи к Пушкину»). — «Вопросы литературы», 1998, № 5.

С. С., Е. Ф., А. М. Человек, читающий стихи: ритуальная природа поэтического костра. — «ШАГИ», 2024, №1 (в печати).

П., Х. Г. Феноменология поэзии. М., «Панглос», 2019.

Г. Философия жизни. М., Киев, «Ника-Центр», «Вист-С», 1998.

М. Изобретение повседневности. 1. Искусство делать. СПб., Издательство Европеиета в Санкт-Петербурге, 2013.

Г. О смысле и значении. — В кн.: Г. Логика и логическая семантика. Сборник трудов. М., «Аспект Пресс», 2000.

М. И. Собрание сочинений в 7 томах. М., «Эллис Лак», 1994.

С. В. Идеально-смысловой критерий гениальности. — «Философская школа», 2017, № 1.

М. Единственный и его собственность. М

N. Anatomy of Criticism. Princeton: Princeton University Press, 1957.

N. Languages of Art, an Approach to a Theory of Symbols. Indianapolis:The Bobbs-Merrill Co, 1968.

Левочский Сергей Сергеевич, доцент кафедры гуманитарных наук Института социальных наук 1-го Московского государственного медицинского университета им. И. М. Сеченова; старший научный сотрудник Лаборатории комплексных исторических исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы, Москва (РАНХиГС); доцент кафедры истории философии философского факультета Государственного академического университета гуманитарных наук. Кандидат философских наук. Живет в Москве.

атья написана при финансовой поддержке Российского научного фонда, проект № 23-28-01717 «Цветаевские костры как ритуал, культурная сцена и эмоциональное убежище».

The article was written under the financial support from Russian Science Foundation, project no. 23-28-01717 „Tsvetaeva fires as ritual, cultural scene and emotional refuge”.

Опубликовано в Журнале №1

Сыны полков

Гражданская война в России продемонстрировала редкий до этого феномен — массовое детское добровольчество. Исторически существовали военные должности, на которые допускали несовершеннолетних: юнги на флоте и барабанщики в армии. Однако в каждой части могли служить лишь единицы детей, которые часто становились полковыми любимцами, как участник Великой Французской революции 13-летний Жозеф Бара (вероятный прототип Гавроша), 9-летний солдат армии Соединенных Штатов во время Войны Севера и Юга Джон Клем и другие.

Количество детей в Русской Императорской армии накануне революции также не превышало статистической погрешности. Несмотря патриотический подъем, который первоначально вызвала война с Германией, военное руководство пресекало присутствие детей в прифронтовой полосе.

Как вспоминал участник Белого движения Николай Реден (Вреден), «Допризывники становились раздражительными и строптивыми — они боялись, что опоздают на войну. Многие парни моего возраста — подростки — убегали из дому и направлялись на фронт».

Сам Реден сбежал на фронт Второй Отечественной (так тогда называли Первую мировую) в 13 лет, но был пойман жандармами и возвращен к родителям. Чуть позже к нему домой пришел гвардейский офицер и принес икону — подарок царицы, прознавшей о поступке мальчика. Позднее, рефлексируя над причинами революции и понимая в том числе вину царственной четы, Реден не забыл подарка и сохранил теплое отношение к императрице.

Отдельным мальчишкам удавалось пристроиться в армии и даже заслужить георгиевские кресты, но каждый из них оставался как бы «талисманом полка».

Такое естественное соотношение нарушилось в Белой армии — во время событий, перевернувших страну с ног на голову.

Дети в «цветных» частях

Добровольческая армия в ледяном походе

«Атака вброд». Картина Андрея Ромасюкова, посвященная атаке детского взвода Дроздовского полка, когда мальчиков приходилось вытаскивать за уши из воды, чтобы они не утонули. Атака подробно описана генералами Туркулом и Деникиным

Партизанский полк позднее был назван Алексеевским и получил униформу, отсылающую к школьной форме русских гимназистов.

Дети тянулись и в другие «цветные полки» — Дроздовский, Марковский и Корниловский. Носившие характерную цветную форму (отсюда наименование) подразделения, названные в честь лидеров Белого движения, привлекали демократизмом и романтикой борьбы за обновленную Россию.

Пожалуй, больше всех о детях-белогвардейцах писал офицер-дроздовец полковник Туркул:

«Вся будущая Россия пришла к нам, потому что эти школьники, гимназисты, кадеты, реалисты — должны были стать творящей Россией, следующей за нами. Вся будущая Россия сражалась под нашими знаменами; она поняла, что советские насильники готовят ей смертельный удар».

Туркул говорил о массовой записи в полк гимназистов в освобожденных городах и о регулярных пополнениях из детей, пробиравшихся на белый Юг со всех концов страны:

«Смотрю, а из вагонов посыпались как горох самые желторотые молокососы. Построились. Звонкие голоса школьников. Мне очень не хотелось принимать их — сущие дети. Двое суток гоняли мальчуганов с ружейными приемами, но что делать с ними дальше, я не знал. Они ходили за мной по пятам, упрашивали, шумели как галки, все божились, что умеют стрелять и наступать».

Туркул дает относительно точное представление о доле мальчишек в полку. По его словам, не хотелось разбивать их по ротам, но детей все-таки приходилось «перемешивать» со взрослыми бойцами. Так, в роте Туркула был один мальчишеский взвод (ребятам давали держаться вместе, но окружали взрослыми).

Добровольческая армия в ледяном походе

Фото 9-летнего пулеметчика Дроздовского полка Сережи Слюсарева

Война жалела детей не больше, чем взрослых, а при попадании в советский плен мальчишек ждало едва ли не худшее обращение. Капитан Ларионов отмечал, что большевики не понимали разницы между кадетами-детьми (то есть воспитанниками кадетских корпусов, от французского cadet — «младший») и кадетами-взрослыми (то есть членами либеральной Конституционно-демократической партии).

«Помяни его, Господи, ребёнка Твоего Сергея, мальчика-дроздовца. Убили его сегодня в сарае ревтрибунала. Когда уходил, дал мне записку отцу на клочке газеты. Взял, но разве я выйду отсюда, милый?» — вспоминал прошедший через советскую тюрьму поэт Иван Савин, а Туркул рассказывал про попавшего в плен двоюродного брата, которого затолкали живым под лед.

Дети служили не только в Алексеевском и Дроздовском полках, но в этих подразделениях оказалось больше несовершеннолетних бойцов, чем в прочих «цветных» частях. Летописец Корниловского полка поручик Критский упоминает лишь двух детей: братьев-пулеметчиков 12 и 14 лет.

Несовершеннолетние бойцы служили не только в «цветных» полках, однако в обычных частях встречались сильно реже. Белая идея как борьба за обновленную Россию была наиболее ярко выражена именно на юге России.

Добровольческая армия в ледяном походе

Боря Солодянкин (1912 г.р.) — доброволец Чехословацкого корпуса

По другую сторону фронта

Таким образом, Гражданская война в России впервые показала ужасное и вместе с тем героическое явление — массовое детское добровольчество. В основном добровольцами становились дети из интеллигенции — массовой поддержкой крестьянства белые заручиться не сумели. Самым маленьким (9-13 лет) старались поручать задачи, требующие минимум боевых навыков (например, держать пулеметную ленту), а тем, кто был старше, приходилось ходить в атаки наравне со взрослыми.

Юные бойцы встречались и у большевиков, но советские источники не говорят о об этом феномене как о массовом, а скорее подчеркивают героизм каждого случая. Например, во время московских боев со стороны красных отличился подросток Коля Снегирёв по кличке «Колька-Опорочник», позднее похороненный у Кремлевской стены. По всей видимости, доля несовершеннолетних бойцов в Красной армии не превышала статистической погрешности.

Жестокие события столетней давности — хорошая почва для размышлений о детской душе, чуткой к несправедливости и страстной до борьбы за высокие цели, часто — любыми средствами.

При подготовке материала использованы книги:

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Эфрон Сергей Яковлевич

Материал из Офицеры русской императорской армии

Оставил воспоминания об октябрьских событиях в Москве (Записки добровольца. М., 1998. С. 51-104).

в службу вступил – 10.05.1916 унтер-офицер – 15.06.1917 прапорщик – 22.07.1917

-Поиск ФИО по «Картотеке Бюро по учету потерь на фронтах Первой мировой войны 1914–1918 гг.» в РГВИА -Ссылки на данную персону с других страниц сайта "Офицеры РИА"

Отряд Чернецова

Добровольческая армия в ледяном походе

«Под Канделем». Картина Андрея Ромасюкова

«Кто не слышал о легендарном партизанском отряде из учащейся молодежи, из подростков, почти детей, давших родному Дону единственную вооруженную силу? Кто-то хорошо сказал, что это был детский крестовый поход», — писал донской казак и поэт Николай Туроверов.

После разгрома юнкеров в Москве противники советской власти стали собираться на Дону: лидеры Белого движения рассчитывали на поддержку казачества. Однако казаки не видели в большевизме угрозы и отнеслись к призыву добровольцев холодно.

Так, партизанский отряд есаула Чернецова насчитывал чуть более 300 бойцов, причём существенную долю составили кадеты, гимназисты, студенты и семинаристы. Какой именно процент несовершеннолетних был в отряде, нам выяснить не удалось, однако все современники писали о ненормальном количестве детей.

Чернецов нанес большевикам ряд поражений, прежде чем его отряд был разбит красными казаками. Большинство партизан было рассеяно, но около 30 человек вместе с раненым командиром попали в плен. Партизан разоружили и повели пешими, а Чернецов ехал верхом под присмотром казака. Выбрав удобный момент, он ударил конвоира кулаком в лицо, крикнул: «Дети, бегите!» и помчал коня вперёд.

Отряд Чернецова просуществовал полтора месяца, а его остатки влились в Партизанский полк Добровольческой армии.

Дети в боях за Москву

Добровольческая армия в ледяном походе

Фото боев в Москве в 1917 г.

В октябре 1917 года власть захватили большевики. Петроград пал под настолько стремительно, что в короткой битве гражданские добровольцы не участвовали — сопротивление оказали лишь действующие военнослужащие. В Москве ситуация сложилась иначе.

Председатель Московской городской думы не признал новую власть, а юнкера (питомцы военных училищ) вместе с рядом офицеров организовали восстание, захватили Кремль и установили контроль над центром города. Туда потекли гражданские добровольцы, в том числе студенты.

Участник московских боев Сергей Эфрон писал, что с самого начала в антисоветском сопротивлении участвовали и дети:

«Между студентами попадаются гимназисты. Некоторые — совсем дети, 12-13 лет.

— А вы что тут делаете? — спрашивают их со смехом.

— То же, что и вы! — обиженно отвечает розовый мальчик в сдвинутой на затылок гимназической фуражке».

В Белую гвардию шли и те, кто не думал пробираться на фронт. Тот же Эфрон приводит такой диалог офицера с мальчишкой-пулеметчиком:

— Из гимназии выгонят.

— А как же ты к нам удрал? За это не выгонят?

— Не выгонят. Здесь совсем другое дело. Ведь знаете, что совсем другое».

Добровольческая армия в ледяном походе

«На стенах Кремля». Картина Андрея Ромасюкова

Дети-добровольцы стали участниками и самого авантюрного эпизода московских боев — рейдов за патронами. Склады с боеприпасами находились в рабочих спальных районах, поэтому контролировались большевиками. В красный тыл, к Симонову монастырю, отправился автомобиль с гвардейским поручиком, изображавшим комиссара, и кадетами, одетыми под юных рабочих.

Поручик требовал боеприпасов для борьбы за «юнкарями», истошно ругался (ибо, как позднее написал генерал Вишневский, «красные не могли не ругаться»), и маскарад сработал.

От автора

Общество и специалисты-историки только недавно получили неограниченный доступ к эмигрантской историографии и источникам, представлявшим такой непривычный взгляд «с той стороны». Это определяло спрос на любого рода «белогвардейскую» тематику, а спрос в свою очередь рождал предложение. Таким образом, отечественная историография стала интенсивно пополняться работами, посвященными антибольшевистскому сопротивлению во всех его проявлениях. Новая ситуация в научном сообществе выглядела зеркальным отражением своего предыдущего этапа: под воздействием общественно-политической конъюнктуры менялся «заказ» на предметность исследований и авторские симпатии. Эти перемены расширяли пространство исторического поиска, но качественные изменения в исследовательской практике наступали не сразу. Вместе с тем еще в начале 1990-х гг. звучали мнения о необходимости новых, неконфронтационных подходов к истории Гражданской войны. Однако повышенный общественный интерес и обусловленное ими эмоциональное отношение к проблеме не во всем способствовали быстрому их появлению.

В научной и научно-популярной литературе того времени преобладали трактовки и оценки, характерные для военно-исторического наследия эмиграции, некритично воспринятые современными отечественными авторами. Как-то само собой предполагалось, что пороки советской историографии будут изжиты, если диаметрально изменить отношение к предмету исследования и точку наблюдения. Попыткой преодолеть такое положение дел может считаться настоящая монография.

Героическая версия 1-го Кубанского похода Добровольческой армии десятилетиями культивировалась в эмигрантской литературе и занимала одно из самых почетных мест в эпосе Белой борьбы. По понятным причинам сюжет этот традиционно считался «белым», хотя к его известности приложили руку и советские писатели Алексей Толстой и Артем Веселый. Учитывая ту заметную роль, которую 1-й Кубанский поход сыграл в становлении Добровольческой армии и его влияние на формирование самосознания белого добровольчества, а в дальнейшем и значительной части эмиграции, заманчивым представлялось принять его в качестве предмета исследования, вернув из пантеона идеологизированных символов в контекст общественно-политической истории революционной эпохи.

События, разворачивавшиеся вокруг 1-го Кубанского похода, носили все черты регионального конфликта, дальнейшая эскалация которого привела к возникновению одного из фронтов полномасштабной Гражданской войны. В связи с этим проблема генезиса Добровольческой армии как самостоятельной военно-политической силы приобретает особое значение. Опыт 1-го Кубанского похода позволяет исследовать политическую природу Белого движения, характер и качество принятия решений его руководителями, особенности и результаты их взаимоотношений с местными властями и населением на начальном этапе гражданского конфликта. Новизна и вклад этой книги в научное освоение проблемы состоял в том, чтобы приблизиться к пониманию феномена революционной Гражданской войны с учетом ее социально-психологических и историко-антропологических аспектов. Иными словами, особого внимания в ходе исследования заслуживал человек, вовлеченный в водоворот гражданского противостояния – как видный деятель, так и рядовой участник событий. Военно-исторический очерк действий Добровольческой армии не являлся центральной задачей, однако разбор боевых операций был необходим для воссоздания целостной картины военного противоборства.

Следует признать, что в течение последних десятилетий многим ученым и литераторам удалось добиться серьезных успехов в работе над проблематикой Гражданской войны. В научный оборот введено множество новых документов, в свет вышел ряд серьезных исследований, отмеченных оригинальными методологическими решениями. Мы надеемся, что шагом на пути к выработке новых, непредвзятых подходов к теме гражданского конфликта в нашей стране стала эта книга.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *